1. Роман «Герой нашего времени».

2. Судьба как движущая сила сюжета в «Песне про купца Калашникова*.



3. Судьба поэта в обществе.

Тема судьбы как жизненного пути личности так или иначе звучит в произведениях подавляющего большинства писателей. Однако нередко в литературе встречается и несколько иное понимание судьбы, рока, предначертания, за пределы которого человек едва ли способен вырваться. Именно так понимали судьбу древние. Несмотря на это, их верования и представления занимали и занимают умы мастеров и мыслителей позднейших эпох. Мотив судьбы, предстающей в различных ипостасях — испытания, рока, жизненного пути — является одной из значимых тем в творчестве М. Ю. Лермонтова.

В главе «Фаталист» знаменитого романа «Герой нашего времени» с темой судьбы сплетается характерный для творчества писателя мотив сомнения. Это сомнение становится завязкой, отправной точкой сюжета, драматизм которого постепенно нарастает. Размышляя о предопределении, герой Лермонтова сопоставляет отношение к нему людей прежних эпох и своих современников, ни во что не верящих твердо: «Какую силу воли придавала им уверенность, что целое небо с своими бесчисленными жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным!» Вспомним: в древнегреческих мифах, например, у каждого героя были боги-покровители, которые принимали участие в судьбе своих подопечных. Однако даже боги не в силах были отменить то, что назначено судьбой. Впрочем, герои Лермонтова спорят лишь о том, предопределено ли время смерти человека. Уже древние допускали возможность того, что человек способен сам распорядиться своей жизнью: в «Энеиде» Вергилия Дидона, покинутая Энеем, кончает жизнь самоубийством, однако согласно предначертанию судьбы, царице Карфагена полагалось прожить дольше.

В «Фаталисте» герои Лермонтова приходят к выводу, что предопределение существует — пистолет был заряжен, и все же поручик Вулич остался жив. В то же время «странный отпечаток неизбежной судьбы», который почудился Печорину в выражении лица Вулича, и в самом деле оказывается предвестником трагического и нелепого конца офицера от руки пьяного казака.

Само название этой главы романа связано с идеей судьбы, рока: фаталист — это человек, верящий, что события жизни предначертаны заранее. Но, помимо проблемы существования рока, Лермонтов затрагивает тему противостояния человека и судьбы. Размышляя о предопределении, Печорин полагает, что «истинное наслаждение» «встречает душа во всякой борьбе с людьми или судьбою...». Конечно, именно желание испытать такое наслаждение толкнуло его «подобно Вуличу», «испытать судьбу». Судьбе противостояли и герои мифов: но разница между ними и героями Лермонтова заключается в том, что мифические герои нередко знали, что их ждет, но тем не менее шли навстречу судьбе. Что же касается Вулича и Печорина, то им неизвестно, что их ждет. «Делай, что должно, будет, что суждено» — такова позиция древних героев. В романе Лермонтова ситуация принципиально иная: герои вступают в своего рода игру с неизвестностью, но не потому, что это необходимо, а ради острых ощущений. И все же мотив рока, тяготеющего над человеком, властно звучит в «Фаталисте»: «...Видно, уж так у него на роду было написано!»

Мотив судьбы незримо присутствует и в поэме Лермонтова «Песня про купца Калашникова». Сердца жаркого — не залить вином,

Думу черную — не запотчевать! — фаталистически вздыхает опричник Кирибеевич, полюбивший чужую жену.

А ведь он вполне мог бы подыскать себе богатую и знатную невесту — вряд ли нашлись бы родители, которые отказались бы выдать дочь за царского любимца. Жил бы в свое удовольствие с молодой женой, пользовался царскими милостями и горя не знал! И Степан Парамонович со своей Аленой Дмитревной мог бы жить «долго и счастливо» — да, знать, судьба...

И головушка бесталанная

Во крови на плаху покатилася.

Явный намек на судьбу, которую в народной поэзии нередко назвали «талан». «Бесталанная головушка» — словно Степану Парамоновичу, как мифическому герою, заранее был предрешен печальный конец. Впрочем, и у его противника участь тоже оказалась незавидной. И прекрасная Алена Дмитревна, верная жена, на которую засматриваются мужчины — ей судьба тоже выпала печальная:

На белом свете я сиротинушка:

Родной батюшка уж в сырой земле,

Рядом с ним лежит моя матушка,

А мой старший брат, сам ты ведаешь,

На чужой сторонушке пропал без вести,

А меньшой мой брат — дитя малое,

Дитя малое, неразумное...

Злая судьба отнимает у нее и мужа, единственного заступника.

Однако нужно отметить, что в поэме звучит не только мотив судьбы, но и тема свободного выбора человека. Пусть Кирибеевич против воли полюбил Алену Дмитревну, но он по своей воле пытается добиться ее взаимности, что противоречит законам Бога и людей. И Алена Дмитревна по своей воле выбирает верность мужу. Решение Степана Парамоновича встретиться с Кирибеевичем в кулачном бою — тоже его собственное решение. Вольной волею или нехотя Ты убил насмерть мово лучшего слугу,

Мово лучшего бойца Кирибеевича? — грозно вопрошает разгневанный царь, и Калашников честно отвечает: «Я убил его вольной волею». И расправа над своим противником, и искренность купца перед царем, в руках которого находится его жизнь, — это свободный выбор Калашникова. Но, с другой стороны, так ли свободен выбор лермонтовских героев? В древнегреческих мифах у героев всегда существует выбор, но они неизбежно следует по предначертанному пути. Каждый выбирает в соответствии со своими убеждениями, характером, системой ценностей. Высокие нравственные идеалы Калашникова торжествуют над его «бесталанностью»: окончив земной путь, он живет в памяти народа. Калашников смело встретил взгляд судьбы, свято веря в то, что он поступает, как должно:

«Чему быть суждено, то и сбудется;

Постою за правду до последнего!»

Погиб поэт! — невольник чести —

Судьбы свершился приговор! — разве не угадывается определенное сходство мотивов? И снова судьба... Автор наглядно показывает, что судьба эта является делом рук людей, окружающих личность, исключительную по своим дарованиям. Но откуда берется столь несправедливое отношение к таланту? Зависть заурядных людей, их злорадство при виде несчастий гения, желание унизить его, прервать его полет, втоптать в грязь — что лежит в основе этого? И сам этот дар, таинственный и роковой — откуда он?

С тех пор как вечный судия

Мне дал всеведенье пророка...

Лермонтов не дает однозначных трактовок, что такое судьба. Да и кто вправе их давать? Ее вечный мотив проходит сквозь творчество великого русского писателя, как горестная и величественная мелодия, и каждый улавливает в ней то, что созвучно его душе.




See also: