1. Истоки традиции. Значение сновидения в мировой культуре.

2. Вещие сны в творчестве Пушкина и Лермонтова.



3. Сны героини в романе Чернышевского

4. Отголоски традиции в творчестве других русских писателей.

Традиция введения в сюжет мотива вещего сна восходит к глубокой древности, к античным и библейским авторам. В древнегреческой и древнеримской мифологии Гипнос — Сон — является одним из богов. Другие боги нередко приходят к героям во сне, чтобы сообщить что-либо важное, побудить героев к определенным действиям.

В библейской традиции сновидениям также отводится достаточно значимая роль. Например, зловещие сны царя Египта, разгаданные Иосифом, сыном Иакова, предвещали урожайные и голодные годы. Таким образом, они явились своеобразным предупреждением, благодаря которому египтяне заранее подготовились к трудному времени.

Во сне является ангел другому Иосифу и разъясняет ему, что ребенок Марии — Сын Божий. Можно привести и немало других примеров влияния сновидения на жизнь людей. В настоящее время многие психологи пришли к выводу, что в сновидениях особым образом отражается жизнь человека, и действительно сон может явиться предостережением относительно событий будущего.

Мотивы вещего сна неоднократно встречаются в творчестве русских писателей. Сон Татьяны в ро мане «Евгений Онегин» А. С. Пушкина, как выясняется в дальнейшем, был вещим — Ленский погибает от руки Онегина. Мотив преследования, бегства от чудовища (в сне Татьяны — от медведя) — один из распространенных образов сновидений. Путь через лес, переход через реку по шаткому мосту можно интерпретировать как блуждание души в мире эмоций и преодоление границы между двумя жизненными этапами. Интересно, что своего любимого Евгения Татьяна видит предводителем, пиршества нечисти — это можно понять и как гротескное изображение светского общества, и как намек на духовную опустошенность Евгения, его скептицизм и холодность, которые являются характеристиками «духа отрицанья».

Вещий сон видит и Петр Гринев, главный герой повести «Капитанская дочка»: «Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни». В этом сновидении на месте родного отца Петр видит «мужика с черной бородой», мать Петра велит сыну принять благословение от этого человека, называя его посаженым отцом Петруши. Посаженый отец и мать, заменяя родителей, по старинному обычаю, благословляют юношу или девушку перед свадьбой. Дальнейший ход сюжета позволяет легко интерпретировать образы этого сна: «мужик с черной бородой» конечно же Пугачев. Топор, которым он машет, и мертвые тела, которыми неожиданно наполняется комната — символические образы крестьянской войны. Не случайно и то, что Пугачев оказывается на месте отца Петруши:, помиловав молодого офицера благодаря заступничеству Савельича, Пугачев тем самым как бы дал ему второе рождение. Понятно и то, почему Пугачев назван посаженым отцом, ведь он вручил Петру его невесту, Машу Миронову.

Во сне князя Руслана в поэме Пушкина «Руслан и Людмила» смешиваются прошлое и будущее: Руслан видит, как исчезает в бездне его жена, пир в тереме князя Владимира, где присутствуют убитый Рогдай и удалившийся от подвигов Ратмир, слышит песню Баяна — все это образы прошлого. Фарлаф, ведущий за руку Людмилу — это предвестие будущих событий: действительно Фарлаф, который уже близко, убьет Руслана и отвезет спящую Людмилу к ее отцу.

Одно из стихотворений М. Ю. Лермонтова так и называется — «Сон». Фантастическое смешение сна и яви, когда трудно становится разобрать, что же реальнее — оно оказывается пророческим видением участи, ожидающей самого поэта:

В полдневный жар в долине Дагестана

С свинцом в груди лежал недвижимя;

Глубокая еще дымилась рана,

По капле кровь точилася моя.

В этом стихотворении переплетаются образы двух снов — сна, который видит убитый лирический герой, и сна, который видит его любимая. Его сон — это образы веселого пира. Пророческим оказывается сон наяву любимой лирического героя — она видит «долину Дагестана» и «знакомый труп». Смешение прошлого, настоящего и будущего происходит и в снах Веры Павловны, главной героини романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?». Однако нужно отметить, что Чернышевский, вводя в свое повествование Верочкины сны преследовал цель не просто раскрыть переживания героини и показать, что ждет ее в будущем — в сновидениях героини автор в аллегорической форме изложил свои взгляды на жизнь И предназначение человека. «Помни же, что еще много невыпущенных, много невылеченнных. Выпускай, лечи», — говорит Верочке красавица из сна, называющая себя «любовью к людям».

Не только будущее самой героини, но и будущее всех людей предстает в сне Верочки: «...Злые увидят, что им нельзя быть злыми... они были злыми только потому, что им вредно было быть добрыми, а ведь они знают, что добро лучше зла, они полюбят его, когда можно будет любить его без вреда». Сходный мотив предвестия перемен к лучшему звучит и в стихотворении Н. А. Некрасова «Сон», где лирический герой видит во сне ангела, останавливающего его на краю пропасти:

И вновь блаженные часы

Ты обретешь, сбирая колос

С своей несжатой полосы.

Как правило, образы в снах героев литературных произведений относятся к будущему, однако сон главного героя в романе И. А. Гончарова «Обломов» целиком принадлежит прошлому. Детские впечатления, жизнь в родительском доме, сказки няни — эти образы прошлого в подсознании героя встают зримо и реально, они гораздо живее его настоящего, в котором Обломов влачит сонное, однообразное существование. Мотив сна, в который опрокинута явь, повторяется в романе Гончарова, когда Обломов живет с Агафьей Матвеевной, на которой он женился — во сне герой романа видит няню, которая указывает на его жену и называет ее именем сказочной царевны, Милитрисы Кирбитьевны. Можно сказать, что сновидения Обломова явились отражением его идеала человеческого существования. В каком-то смысле они все же относятся не только к прошлому, но и к будущему, ведь в доме Агафьи Матвеевны воссоздана практически та же атмосфера, что и в родительском доме Обломова.

Мотив смешения сна и яви звучит в творчестве таких русских поэтов, как, например А. А. Блок и С. А. Есенин. Так, рассказывая о реальных событиях — расставании с любимой, поэт усиливает ощущение горечи разлуки тем, что вводит мотив отражения яви в сне:

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором ты в сырую ночь ушла...

(«О доблестях, о подвигах, о славе...») «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» — восклицает Есенин. С чем же связано подобное смешение яви и сна в поэтических произведениях? Вероятно, с особым мироощущением поэтов, которые и живут словно на грани двух миров — повседневной реальности и волшебных грез.




See also: