Пушкин сказал о Репетилове: «в нем 2, 3, 10 характеров». Действительно, самая характерная черта этого персонажа состоит именно в отсутствии характера. Он - зеркало, направленное на все, что входит в моду, что выдвигается на авансцену общественно,й жизни. Зеркало, правда, кривое. Но не настолько, чтобы отразившиеся в нем предметы искажались до неузнаваемости. Чацкий до своего отъезда из Москвы, по-видимому, нередко оказывался поблизости от этого зеркала. Во всяком случае Репетилов был с ним на «ты». Вот он шумит на самой высокой ноте:

Что бал? братец, где мы всю ночь до бела дня,В приличьях скованы, не вырвемся из ига…Или еще решительнее:Тьфу! служба и чины, кресты - души мытарства…

Ведь в этих «обличениях» явственно слышатся отголоски речей самого Чацкого - тех его речей, которые Репетилов мог слышать три года назад. И снова - совмещение времен: то, о чем не догадывался Чацкий в годы своего путешествия - да, наверно, тогда он об этом просто не думал,- должно было проясниться в этот день. Теперь, к исходу дня, если уж Чацкому и могло показаться в московской жизни что-то новым и неожиданным, так это полное торжество старого. Выход, казалось бы, оставался только один - уехать из Москвы. Но Чацкий даже после встречи с Репетиловым, даже после того, как он услышал клевету о сумасшествии, еще далек от мысли навсегда оставить Москву.

А Софья знает ли?..

Вот где поистине «ум с сердцем не в ладу». Мысль о сопернике еще отстраняется, обморок - все еще загадка. Надо было увидеть ночное свидание, собственными ушами услышать, что сплетню о сумасшествии выдумала и пустила в оборот именно Софья, чтобы понять, наконец, что она давно сделала свой выбор - выбор между ним и Молчалиным. Теперь ей осталось вместе с батюшкой со страхом ждать, «что станет говорить княгиня Марья Алексевна!».

Последняя - и самая главная - надежда Чацкого разбита.Но вместе с ней развеялись и последние иллюзии:Так! отрезвился я сполна, Мечтанья с глаз долой - и спала пелена…

Это - очень важное признание. Позднее, уже в 60-х годах XIX столетия, Герцен именно в преданности «ментальному идеалу» видел одну из характернейших особенностей Чацкого как героя определенного времени. Автор комедии вложил в уста Чацкого слово, точно обозначающее крайности его оптимистического миросозерцания - те крайности, которые и были причиной того, что он то и дело попадал в комические положения. Грибоедов еще в 1816 году, то есть как раз в то время, когда в основных своих контурах складывался замысел комедии, писал: «Бог с ними, с мечтаниями; ныне в какую книжку ни заглянешь, что ни прочтешь, песнь или послание, везде мечтания, а натуры ни на волос»'. Именно этому - вниманию к натуре, трезвости взгляда, то есть умению видеть жизнь во всей ее реальной сложности - и должен был  научиться Чацкий.

Комическое в Чацком - особого рода; оно является продолжением его энтузиазма, следствием преувеличенной, но вполне искренней веры в скорую победу принципов добра и справедливости. Потому-то оно и не снижает героя в наших глазах, а, напротив, как бы приближает его к нам. Сила его ума, цельность его личности сильнее всего проявились в том, с каким мужеством воспринял он жестокие уроки дня.

Безумным вы меня прославили всем хором. Вы правы: из огня тот выйдет невредим,

Кто с вами день пробыть успеет,Подышит воздухом одним,И в нем рассудок уцелеет.

Один день, но такой, когда страсти накалены до предела, а борьба приобрела открытый характер, научил Чацкого большему, чем целая тысяча дней (три года) наблюдений над жизнью со стороны. В этом как раз и заключалась художественная необходимость сохранения и второго единства - единства времени. Дорогой ценой досталось ему освобождение от иллюзий. Сейчас он потрясен и просто не может думать о том, что в этот день одержал победу над фамусовской Москвой. А это была победа: своим страстным отрицанием ее заветов и обличением ее идолов Чацкий понудил ее предстать перед миром во всей своей безобразной наготе.

Фамусов и все его гости - это пестрая толпа, в которой царит дух взаимного недоброжелательства; но вместе с тем она, эта толпа, прочно спаяна общностью коренных интересов и пристрастий. И когда она чувствует и начинает сознавать, что ей грозит опасность, она не знает ни пощады, ни снисхождения:

В Сенат подам, министрам, государю.

Этим Грибоедов открыл родовое качество господствующей паразитической касты. В. И. Ленин в статье «Отдача в солдаты 183-х студентов» писал: «Искушенное опытом десятилетий, правительство твердо убедилось в том, что оно окру